В первые годы двадцатого столетия Роберт Грейниер, человек, чьими инструментами были топор и костыльный молоток, надолго покидал свой дом. Его работа уводила его вглубь лесов, где вековые сосны падали под его зазубренным лезвием, и вдоль растущих стальных путей, где он вбивал шпалы в уплотнённый балласт. Он участвовал в возведении мостов, чьи опоры уходили в каменистое русло рек.
Вокруг него кипела жизнь, перемалываемая жерновами прогресса. Он видел, как менялся пейзаж и сама страна: на месте чащоб появлялись просеки, а там, где была пустошь, теперь лежали рельсы, уходящие к горизонту. Но больше всего ему врезалась в память цена этих перемен. Он наблюдал её в поту и крови таких же, как он, рабочих, в усталых глазах людей, приехавших сюда за лучшей долей из дальних краёв. Их тяжкий труд, их тихая стойкость и были тем фундаментом, на котором возводилось это новое время.